aleksey_aksenov

«Сон Ляхова или Что будет, если не….»

Tue, 25 Nov 2008 12:55:27 GMT

Автор не известен (но не я точно) но читать надо...

Ляхов вжимался в заиндевелые бетонные блоки каптёрки заброшенного придорожного поста ГАИ. В проржавевшей рамке на крыше поста уцелела буква «Г», похожая на виселицу. Ляхову было холодно. Лохмотья почти не согревали его. Хуже того, Ляхов не имел представления, сколько осталось до прохода колонны.
Швейцарские часы Ляхова, которые он сперва пожалел, а когда жалость прошла, уже не смог обменять на продукты, отказались работать почти три месяца назад. Но и не помогли бы Ляхову швейцарские часы – график патрулей постоянно менялся. Вася, в прошлом исполнительный директор ветки какой-то сети гипермаркетов, а теперь такой же бомж, как и Ляхов, на вопрос о новом времени прохода лишь печально вздохнул и сделал неопределённый жест рукой. Вася, как обычно, был поддавши и опухши, распространял вокруг себя сивушные ароматы с явственной примесью какой-то химии. Бутылка «сэма» по теперешним временам была бесценным сокровищем, но Вася как-то умудрялся.
От бомж-посёлка, некогда носившего языколомный титул «коттеджный», до шоссе было полтора десятка километров через заснеженные поля, мимо деревьев, притворившихся на зиму белёсыми скелетами. Ляхов протащил через эти километры своё истощённое, иссушенное голодом тело. Проделать тот же путь завтра Ляхов не надеялся, оставалось только ждать. Возвращаться было немыслимо – в прокопчённом полуподвале его ждали пустые, выпитые мукой до дна глаза жены и бесконечные, доводящие до безумия стоны подрагивающих в горячечном забытьи детей. Лекарств не было, да и ни к чему они – детям нужна была пища; что-нибудь хоть чуточку более сытное, нежели отвар берёзовой коры, составлявший рацион семьи Ляховых на протяжении долгих, очень долгих последних полутора недель…
Ляхову часто виделся тот день, когда они привезли новорожденного Сергея домой, в недавно купленную квартиру нового, точечной застройки дома на окраине Москвы. Яркий оттиск, подобный солнечному пятну под веками: она – безумно красивая, светящаяся счастьем мать, он – успешный, респектабельный молодой отец, начальник юридического отдела крупной инвестиционной компании. Жизнь казалась сплошной чередой радостей, которая будет длиться вечно.
Ляхов до сих пор не понимал, как всё вывернулось, почему за какие-то три месяца эта череда прекратила быть. Звучали, звучали тревожные звоночки, надо было просто распознать их вовремя, понимал теперь Ляхов. Поздней осенью в новостях замельтешили неудобные, тревожно-чужие репортажи из «регионов». Какие-то акции протеста в богом забытых, по извечной российской безалаберности в который раз замерзающих городах. Какие-то техногенные катастрофы – тут были запоминающиеся кадры: выгоревшие дотла овраги, остовы домов, пламя, рвущееся к низким небесам из маслянистых озёр. Вокруг огня суетились фигурки в камуфляже, потом их перебивали преисполненные сурового оптимизма лица чиновников и нахмуренный лик президента.
Это, конечно, Ляхова не касалось. Правда, был ещё Максим Белов из соседнего отдела, любитель раздавать коллегам потёртые журналы и ссылаться на книгу Парщева, читанную Ляховым в институтские времена. Смуглый кареглазый Белов спорил со всеми желающими о каких-то запасах, износе инфраструктуры, затратах на геологоразведку. В инвестиционной-то компании! Непосредственные оппоненты быстро исчерпались, признав за Беловым право на его пунктик, но Белов не успокоился, продолжая бои за ведомую ему одному истину в Интернете. С началом репортажей Белов уехал на ПМЖ в Штаты.
К удивлению и даже восторгу Ляхова, упали цены на недвижимость. Ляхова хватило на покупку коттеджа – нынешнего его жилища. Другое дело, что заметно – и даже для ляховских доходов заметно – подросли цены на продукты. По-настоящему вздорожал бензин, и Ляхов даже подумывал о том, чтобы заякорить «Ауди» и ездить на работу на метро. Однако предпринятое в качестве пробы подземное путешествие вызвало у Ляхова резкий приступ брезгливости, и погружение в гущу народа пришлось отложить на будущее.
А вообще это казалось фоном, бэкграундом, обоями. «Новостные блоки», с трудом пробивающиеся сквозь тягучую вечерную дрёму; пустопорожняя болтовня в курилке с отзвуками мрачных прогнозов Белова; краткие резкие колебания цен – всё это складывалось в неосознанное чувство тревоги, не слишком, впрочем, сильное. Ляхову было некогда задумываться об этом. Он работал. Каждый день, каждое утро Ляхов с головой уходил в работу, чтобы с усталым довольством явиться домой вечером – разве что в пятницу можно расслабиться… Ляхов обеспечивал будущее своих детей: зарабатывал им на квартиры, на качественное среднее и высшее, ставшее повсеместно платным, образование. Сергея надо будет отмазать от армии, а Элеоноре нужны балетные классы, потом будут свадьбы – всё это далёкие, но столь существенные расходы, что думать о них приходилось нынче. Сверкающий хромом мотоцикл в витрине мотосалона – Ляхов точно знал, что сын захочет такой к совершеннолетию; да и самому желалось пролететь на таком по улицам города хоть разок, исполнить юношескую мечту. В этом желании, правда, Ляхов не признавался даже самому себе.
Овеществление смутной тревоги стало для Ляхова полной неожиданностью. Явившись на работу, как обычно, вперёд всех прочих, он обнаружил в пустынном и непривычно гулком холле офиса одинокого потерянного охранника, который поведал, что директора – генеральный и финансовый – с полуночи до трёх поставили офис вверх тормашками, вынося документы и забивая ими багажник «Лексуса». Делали они это с комично склонёнными набок головами, прижимая каждый свой мобильник к плечу. Общение с далёким собеседником происходило на английском, с охраной на матерном. Именно на этом языке для Ляхова и ещё нескольких сотрудников было оставлено сообщение, гласившее, что контора ликвидируется, выходное пособие будет переведено на счёт, а руководство улетает в Канаду… то есть в Австралию. То есть… короче, не важно. Всё.
Возвращаясь в тот день домой, Ляхов настоялся в пробках, необычных для времени дорогого бензина. Объяснялись пробки просто и логично – по улицам решительно пёрли куда-то колонны «Уралов» и ЗИЛов, появлялись укрепления из мешков с песком, занятые солдатами. Жалкие воробьиные выражения худых лиц солдат контрастировали с уверенным гулом дизелей, и минус на плюс давал такой минус, что Ляхову стало по-настоящему плохо.
Дальше начался бедлам – так, должно быть, выглядело полузнакомое по научно-популярным фильмам великое переселение народов. На Москву накатывались орды грязных, оборванных людей, солдаты то появлялись, то исчезали, глянцевые плакатные воззвания заменились распечатками, а потом рукописными листками, совершенно уже непонятные банды делили город между собой, солдаты исчезли окончательно – кто-то дезертировал в страхе за родных, кто-то присоединился к мародёрам. Встали ТЭЦ на окраинах. По слухам, мародёры тут были ни при чём, – их ещё отбивал спецназ, охранявший ТЭЦ – просто кончился мазут. Люди остались без отопления и электричества, а ударившие морозы истребили всё, что ещё работало в коммунальных сетях.
Перебраться в коттедж Ляхов решил после того, как стальную дверь его квартиры всю ночь осаждали нечленораздельно бормотавшие личности, оснащённые гидравлическими ножницами и болгаркой. Ни то, ни другое не помогло против массивного сооружения легированной стали с хитроумной системой крепления и толстой дверной коробкой. К утру личности расточились, но решение Ляховым было принято прочно. Оно оказалось удачным, очень удачным, как и решение выменять драгоценности жены на ящик консервов и целых шесть мешков картошки. Мобильный телефон «VIRTU» ушёл за два армейских бушлата, и мало какой сделкой в жизни Ляхов гордился более этой.
Коттедж ещё не был доведён до ума. Жить в его закопчённой коробке было можно в той степени, в какой получалось назвать жизнью ежедневные походы за дровами и скрупулёзную экономию с целью растянуть продукты до весны. Слухи, правда, были и здесь, их приносили тусклые, оборванные люди, бредущие то ли домой, то ли куда глаза глядят. Некоторые слухи рождались здесь же, среди погрязших в прежнем блеске и новой нищете загородных бомж-посёлков.
Слухи говорили, что на западе идут бои. Слухи говорили о гражданской войне. Слухи говорили о бандитских разборках. Слухи говорили о международном миротворческом контингенте. Последнему можно было поверить, потому что радио, когда ещё были батареи, молчало. В прежней жизни Ляхов слышал про умные бомбы с графитовой начинкой и ракеты с наведением на радиоизлучение. Иногда ночью был слышен далёкий вой самолётов. Возможно, это были бомбёжки. Возможно, нет.
Летом Ляховы посадили картошку, но собрать урожай была не судьба. Уже через несколько дней посаженное выкопали одичавшие типы в лохмотьях. При этом нашествии на посёлок убили жену Васи-алкаша.
Слухи эволюционировали и усложнились. Теперь они говорили о том, что власть всё же установилась. Правда, чья власть, никто не знал. Ляхов додумался расспросить бродяг про эмблемы новой власти, и по обилию красного цвета, отягощённого сложной геральдикой, понял, что речь идёт то ли об одном из подвидов коммунистов, то ли о националистах, то ли вообще о чём-то новом, в «новостных блоках» никогда не упоминавшемся.
Власть эта пришла в посёлок, молчаливые парни и девушки – в штурмовых комбезах, с автоматами. Встречать автоматчиков никто не вышел, они шли по вымершим улицам, заходили в дома. Против ожидания, они почти никого не тронули, не повезло только банкиру с семейством, что ютились в ближайшей к лесу хоромине с остатками лиловой краски на облупленном фасаде. Потом пришельцы поговорили с Васей – по его словам, допытывались о бандах мародёров и каннибалов, подозрительных личностях, расспрашивали о жителях посёлка. Сказали, что по шоссе установлено патрулирование, пометили ближайший блок-пост, куда Вася мог ходить с докладами. Вася выкладывал это всё наивно до дурости – после смерти жены он совсем опустился, постоянно пил неизвестно что и очень плохо соображал.
Во вторую зиму Ляховы вступили неудачно: подмосковные леса – не патагонские пампасы и не буковые рощи Европы, их биопродуктивность (слово из прежних времен царапало душу Ляхову) крайне низка, да и жители посёлка, добывая дрова, разогнали и без того небогатую живность. Грибы, ягоды, полмешка сморщенных маленьких яблочек-дичков, сушеные ротаны и даже лягушки, которых Ляхов придумал ловить на соседнем пруду, копченые вороны и галки – все летние запасы ушли в течение первого месяца. Отсрочку подарила корова, чудом прибредшая к их раскуроченному забору в одну из осенних ночей.
Слухи, подобно крови, в холода циркулировали медленнее. О новой власти доносилось противоречивое. Рассказывали про фермы то ли в Калужской, то ли в Брянской области, где горожане-беженцы выживают впроголодь. Рассказывали про забитые трупами рвы и публичные казни, про семьи, заживо сожжённые в амбарах.
Судьба банкира, его жены и детей подтверждала худшую часть слухов. Но теперь дети самого Ляхова умирали от голода в полуподвале некогда шикарного дома, и Ляхов был готов на всё.
…В оскалившемся стеклянными клыками окне мелькнула тень, а в следующее мгновение на пороге оказался плечистый паренёк, казавшийся очень смуглым из-за белого маскхалата. Паренёк злобно-настороженно зыркнул по стенам и скрючившейся в углу фигуре, а потом беззвучно канул в морозный воздух снаружи. Ляхов даже не успел испугаться.
Тут до слуха Ляхова наконец-то дошёл шум моторов, и только тогда он испугался. Сразу за всё – что не обратил внимания раньше, что ослабел до потери внимания, что мог вообще пропустить патруль. Ляхов на дрожащих ногах вышел наружу и присел возле дверного проёма. На зимней дороге, нарушая опостылевшую Ляхову белизну, стояла колонна машин, головным в ней был чадящий БТР, ещё один – замыкающим. Между бронированными близнецами расположились несколько разношёрстных тентованных грузовиков и какая-то низкая гусеничная машина. Эмблемы на технике были красными, с той самой сложной геральдикой, о которой говорили бродяги.
Людей на дороге было немного, хотя кое-кто вышел поразмяться и обозреть окрестности. На броне головного БТРа сидели то ли трое, то ли четверо бойцов, глянувших на Ляхова с коротким вялым любопытством. От колонны вперёд шли два сапёра с миноискателями, похожими на ручные газонокосилки, странные зимой. Рядом с сапёрами важно ступала овчарка. Они как раз пересекали следы Ляхова, оставленные им на снежной целине.
«Обычные ребята, сколько им? Шесть-семь было, когда мой Серёжа родился», - подумал Ляхов. Несмело улыбаясь, он двинулся к сапёрам. – «В ногах буду валяться, но выпрошу хлеба, вымолю».
Чёрная в подпалинах овчарка присела и ощерилась, блеснули длинные клыки цвета снега. Мрачная черноволосая девушка в смешном кепи, чем-то похожая на свою питомицу, подняла свободной рукой маленький чёрный пистолет-пулемёт с коротким рожком и неразборчиво выкрикнула предостережение. Ляхов забормотал с просительной интонацией, продолжая идти, но короткая очередь, выбившая лохмотья белой штукатурки за спиной, заставила его остановиться и замереть, холодея от ужаса – Ляхов с непонятным удивлением осознал, что боится не за себя, а за тех, кто его ждал. Самым пугающим было, что Ляхов не знал, что теперь делать.
Он, наверное, так и простоял бы, пропуская колонну. Почему они решили, что здесь могут быть мины, равнодушно думал Ляхов о неважном. Спросили бы его, он сказал бы – совсем задёшево, за буханку, обёрнутую в толстый целлофан, за полбуханки, за ломоть, чёрствый и крошащийся, за корку, в кровь режущую дёсны и выламывающую шатающиеся зубы…
Дёрнувшись на какой-то выбоине в асфальте – коварной, притворившейся мелкой, укрывшейся снегом и воспользовавшейся неопытностью водителя – головной БТР вдруг резко и поразительно беспомощно для своего победительного вида пошёл в сторону, сполз с дороги и уткнулся бронированным рылом в глубокий кювет. С брони с матерками посыпались бойцы, колонна встала. Из-за грузовика, следовавшего сразу за БТРом, послышался сдвоенный скрипучий удар подошв о заснеженную землю, потом оттуда вальяжно, по-барски вышел стройный человек в подогнанном зимнем камуфляже и залихватски заломленном чёрном берете. Человек вразвалочку подошёл к созерцающим аварию бойцам и театрально, вчетвертьсилы осенил кулаком растерянное лицо чумазого механика-водителя, только что выбравшегося на волю.
- Мазута, - ласково сообщил человек в берете механику. – Сейчас из-за тебя опять полчаса стоять будем.
Потом его взор упал на Ляхова. Точно так же, рисуясь, человек подошёл к замершему Ляхову и, закрыв спиной свежие выбоины от пуль, светским тоном поинтересовался, не по-русски выговаривая шипящие:
- Милостивый государь, благоволите пояснить, будут ли Ваши друзья сегодня чинить нам препоны? Ждать ли нам гранаты в бочину или всё же не ждать? Я жду ответа… милостивый государь.
Чувствовалось, что «Ваши» он произнёс с большой буквы.
Ляхов, ошарашенный забытым и похожим на уважительное обращением, дружелюбным тоном, не осознавая полностью значения слов, просто услышав человеческую речь из уст небожителя, как стоял, повалился в ноги и, целуя корку льда, намёрзшую на берцы у самых подошв, закричал. Вернее, ему казалось, что он кричит – на деле его растрескавшиеся губы извергали сбивчивый шёпот:
- Господин… товарищ… господин… помогите, там дети мои, деточки….. умирают, господин… товарищ… - и Ляхов забормотал что-то еще более невразумительное, жалостливое, восходящее к тёмным временам обезьяних стай.
Брюнет осклабился, на его лице сложилась гримаса презрения и ехидства, за которыми могло крыться сочувствие. Могло и не крыться.
- Конечно, мы поможем Вам, милостивый государь, непременно поможем.
- Правда? – удивлённо прошептал Ляхов в снег.
- Разумеется, - глядя сверху вниз на Ляхова ясными карими глазами, без тени двусмысленности произнёс боец. – Мы всем помогаем. Вот вы кем до всего этого были?
Ляхов испугался лгать.
- Я… я в Вест-Инвесте… начальником отдела. Юрист я… юристом… отдел… я, - прохныкал он.
- Банкир, значит, олигарх? – с какой-то окончательной радостью спросил брюнет. – Что ж… Я помогу тебе. Лично и прямо щас помогу… банкир, значит… - Брюнет, жутко улыбнувшись, стал поднимать Ляхова на негнущиеся ноги, одновременно разворачивая его лицом к стене. – Вставай, милостивый государь.
Слово «банкир» отняло у Ляхова всякую волю к сопротивлению, он не находил слов и безвольно обмяк, вывернувшись из сильных рук и студнем оползая по стенке. Взглянув на результаты своих усилий, боец недовольно хмыкнул, и, отойдя на шаг, передернул затвор «калаша».
- Ваха, чёрт нерусский, ты чего собрался делать? – откуда-то из другого мира донесся до Ляхова уверенный и как будто знакомый голос.
- Мочить, - коротко, безо всякой рисовки прозвучал ответ.
- Мочить… мочить надо кого прикажут… и когда прикажут… - тут знакомый голос добавил оборот, вызвавший нервный хохоток у свидетелей разговора, возившихся, судя по звукам, с каким-то железом. – За что ты его?
- Понимаешь, он банкир, - резко бросил Ваха с неожиданно прорезавшимся гортанным говором.
- Да какой он банкир, банкиры в Стамбуле жён на панелях пасут, - сказал знакомый голос. Бойцы радостно загоготали.
- А какая, по большому счёту, разница, Вениамин Анатольевич? Какая мне, по большому счёту, разница? – вновь светски, почти без акцента, чуть устало отчеканил Ваха. Ляхову отчего-то показалось, что мочить его прямо сейчас не будут. – Сникерсы на халяву жрал? Жрал…
«Вениамин Анатольевич, Вениамин Анатольевич, Вениамин», - Ляхову казалось, что от этой мысли сейчас зависит всё. – «Знакомый голос… Вениамин…»
Набравшись смелости, Ляхов обернулся – точно, Веня! Он продолжил поворот, упав на колени и во всю мочь заорал – на деле захрипел чуть сильнее шёпота:
- ВЕНЯ!
Подошедший ближе обладатель голоса всмотрелся в опустошённое голодом и морозом лицо, а всмотревшись, замер.
- Женя? Ляхов? Ну, встреча! – он подошёл и без труда вздёрнул Ляхова на ноги, заключив в медвежьи объятия. – Ты как, друг? Как сам, Татьяна как, дети?
Веня тормошил старого приятеля так, как будто пересеклись они не в поле посреди зимы в окружении суровых вооружённых людей, а где-нибудь в уютной кафешке по дороге с работы в прежние времена.
- Как… - Веня, кажется, только сейчас понял, насколько неуместны – или напротив, насколько уместны его вопросы, и осёкся.
- Татьяна, дети, - бормотал Ляхов, выискивая внутри чудом уцелевшие крупицы уверенности, - там они, в посёлке, голодно нам очень, Веня, голодно совсем…
Вениамина Борисова Ляхов знал издавна, они вместе учились в институте, правда, на разных потоках. В бытность свою юристом Ляхову иногда было неловко вспоминать об этом, потому что он испытывал чувство вины перед Вениамином. На младших курсах Ляхов подрабатывал официантом и не испытывал особо тёплых чувств по поводу резкого изменения уровня жизни своих родителей – типичной офицерской семьи – с распадом Союза. Из-за стеснённости в деньгах и жилье, дополненной отсутствием перспективы, Ляхов ударился в чтение Калашникова, Крупнова, Парщева – авторов, стяжавших себе эпитеты от «пресловутый» до «маргинальный». К этому чтиву Ляхов приохотил и Вениамина. Потом, когда с перспективами всё определилось, а денежные затруднения отошли в прошлое, Ляхов со стыдливой усмешкой вспоминал свои прежние вздохи «и в такой богатой стране…» или «какая была Империя…» А Вениамин… Вениамин всё это не бросил, связался с совсем уж отмороженными красными «хезболлах», не то Армия Свободной Воли, не то Воли Народа, мотался по стране, выпускал какую-то дурацкую газету. Пропагандировал какой то дурацкий "закон об ответственности власти перед народом" – в общем, занимался ерундой. При редких встречах с ним и в почти столь же редких созвонах, Ляхов, терзаемый угрызениями совести, убеждал приятеля: «Брось это, брось, безнадежно всё это. Фантазии. Утопия. Займись делом, Веня, встраивайся, другой системы тут нет и не будет. Да хоть женись ты наконец…» В ответ на упрёки Вениамина в отсутствии прежнего боевого задора Ляхов только отмахивался и здраво отвечал: «Если начнётся, то начнётся». Разговоры оказались бесполезны для обоих – Вениамин всё глубже погружался в эту пучину, потом и вовсе исчез – то ли воевал где-то, то ли сидел, то ли сперва воевал, потом сидел.
…Вокруг них уже собралось несколько человек – тех, что крепили ржавые тросовые чалки к БТР. Откуда-то в руках Ляхова возникла краюха тёмного хлеба – та самая, вымечтанная – и фляжка с чем-то терпким, неведомого не то забытого вкуса. Ваха поглядывал на свою несостоявшуюся жертву уже без угрозы, на его смуглом лице безжалостное любопытство мешалось с брезгливостью.
- А ты его к стенке хотел, образина. Это ж кореш мой, однокорытник, в институте вместе учились, Женькой звать, - обрадованно объяснил ему Вениамин.
- Детям, хлеба бы, муки, хоть чего-нибудь, Веня, - стонал Ляхов. – Хлеба, Веня…
- Соберём-соберём, не волнуйся, - торопливо успокоил его Вениамин. – Правда, ребята?
На этот раз ответом словам Вениамина стало молчание. Ляхов с возродившейся тревогой смотрел на мрачные лица за спиной друга. Подчинённые Вениамина явно не хотели делиться, тем более с Ляховым.
- Я своё мнение по данному вопросу выразил, Вениамин Анатольевич. – Ваха говорил веско, без обиды или сомнения в голосе. – Он своё уже схавал. Даже больше, чем надо, схавал.
Подкатил второй БТР, который, очевидно, намеревались использовать как тягач, с него спрыгнул высокий молодой парень, затянутый под тонким бронежилетом в танкач с непонятными Ляхову знаками различия. Парень подошёл, обменялся несколькими фразами с собравшимися, фразы прошли мимо слуха Ляхова. Прозвучало слово «разойдитесь», воспринятое как приказ.
Обратившись к Борисову, парень произнёс:
- Вениамин Анатольевич, я вас знаю давно. Многие здесь вам обязаны, в том числе жизнью. Однако в данном вопросе я просто вынужден поддержать мнение Вахи, молчаливо одобренное ребятами. Всех скотов мы сейчас спасти не в состоянии, а подрывать боеспособность подразделения, раздавая еду кому попало – неприемлемо. Мы не Чип, не Дейл и не Красный Крест, мы санитары леса. А также полей, дорог и городов. Нам сейчас хоть какой-нибудь порядок навести. Мы всё это уже обсуждали. И вы сами согласились, что у этих, - короткое движение подбородка явно имело отношение к Ляхову, - был шанс всегда. Его давала хотя бы и ваша Армия Воли Народа, которая предлагала отрулить от пропасти по хорошему. Они этим шансом не воспользовались.
В ушах у Ляхова звенело, он бессмысленно смотрел на левый рукав Вениамина – эмблема на нём отличалась от той, что была у остальных. На красно-бело-черном фоне две встречные красные и белые стрелки - надпись АВН.
Парень в бронежилете чем-то напоминал остро отточенный нож – держался твёрдо и уверенно, его серое лицо хищно врезалось в морозный воздух. Слова, исходящие паром изо рта, тоже были твёрдыми и уверенными. Вениамин обескураженно смотрел на парня, подыскивая нужные слова. Слова правильнее, нежели только что услышанные.
- Андрей, ну… может, авансом? – спросил Вениамин после тяжкой паузы. – Он летом отработает на полях. Я за него поручусь.
Андрей уделил Ляхову долгий, пронизывающий взгляд:
- Нет, - отрубил он. – Этот до лета не доживет. Если бы и дожил, на поля я его не возьму, измождён донельзя. В порядке исключения разрешаю вам выдать половину своего недельного рациона. Половину, не больше. – Он развернулся и двинулся к БТРам, уже объединённым в рычащую сцепку.
Колонна только что восстановила боевое построение, но пока не трогалась с места – за чёрный борт грузовика цеплялся дрожащий, плачущий человек с рюкзаком на спине. Вениамин, сидя в кузове, всё старался отцепить костлявые пальцы с обломанными ногтями от дерева борта, от собственных ладоней, от лохмотьев тента и приговаривал, сбиваясь на бормотание в тон ляховскому:
- Ну, не плачь, Женя, не плачь. Рюкзак, главное, донеси. Леоново, говоришь? Заеду, обязательно заеду, если буду жив. Нам сейчас далеко, за Жиздру, но через неделю вернёмся и зайду. Протяни пока на том, что есть, я тебе ведь и лишней банки консервов положить не могу, Скальпель меня в расход пустит и будет прав.
- Веня, - скулил Ляхов. – Почему? Почему они такие жестокие? Почему, Веня?
- У них своя правда. Тут разный народ, отовсюду. И по тюрьмам за свою правду сидели, и по митингам ходили, и статьи писали – всё за правду. А теперь вот умирают за неё. И убивают. Ведь Андрюха прав, понимаешь? Вы сами так захотели – через смерть, через кровь. Нас вот, Армию Воли Народа, никто не слушал. Ты ведь сам мне говорил, помнишь? «Займись делом, брось все это, подождём, когда начнется, вот тогда». Вот, дождались…
Рюкзак тянул Ляхова назад, но нужно было что-то сказать последнее, важное, что всё поставит на свои места. И Ляхов жарко затараторил, елозя пальцами по обледенелому борту, не выбирая слов:
- Да, Веня, да, я понимаю. Правда всё, правда. Но я о детях думал. О детях заботился. Чтобы детям было хорошо. Работать надо было, Веня, чтобы дети выросли, чтобы жили лучше, чтобы всё хорошо было. Дочке классы, сыну мотоцикл, и чтобы потом квартиру, после свадьбы, Веня. Я за детей боялся, заботился о них, Веня…
Что-то изменилось вокруг – Ляхов понял это по лицу Борисова. Затем из полутьмы под тентом появились другие лица, молодые. Ляхов удивлённо посмотрел на них, не умея понять, зачем из темноты вместе с лицами выдвинулись рыльца автоматных дул. Он отказывался понять, что на него молча смотрит чужое мёртвое детство, убитое жизнью, которую Ляхов полагал разумной, естественной и благополучной. Он видел, как Вениамин что-то яростно говорит и, наверное, говорит что-то важное, но не мог оторвать взгляд от этих лиц. Первая вспышка сверкнула, когда Ляхов ещё не успел закрыть ладонями лицо.
…Брови Борисова поползли вверх, удивление сменилось сперва раздражением, а там и вовсе яростью:
- За детей? За каких детей? За этих, с рождения в грязищи и в кровищи? За своих, что ли, что с голода в подвале доходят? А ну, пошел нахрен от борта, не то сейчас думалку расшибу!
Не хотел этого Вениамин, зол он был сильно на Ляхова, но вот такого не хотел – полдюжины автоматных стволов одновременно потянулись к квадрату дневного света, полдюжины молодых тел, отталкивая друг друга, заворочались в проходе между лавками. Полдюжины очередей почти одновременно рванули тело отпрянувшего, закрывшего лицо ладонями человека…
- О детях он думал, сволочь, - приговаривал Ваха, очищая рюкзак от подмёрзшей липкой крови. – О детях.
Вениамин молчал. Он только что спорол с рукава нашивку с надписью АВН. Теперь надо было пришить другую, как у всех – красную, со сложной эклектичной геральдикой на ней. Произнесённые про себя слова «эклектичность» и «геральдика» поражали своей неуместностью. Мысль, простая, строгая и бесполезная, пробивала сквозь них дорогу на поверхность сознания. «Санитары леса. Да. С волками жить, по-волчьи выть. А ведь всё, всё могло быть иначе…»
================================

По поводу АВН и их идей "как отрулить от края пропасти, без эксцессов и потрясений" читать надо на сайте
ЮРИДИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ АВН http://avn.armiavn.com/about/ur_osnovi.html
ПОСТАТЕЙНЫЙ КОМЕНТАРИЙ К ЗАКОНУ "О суде народа России над Президентом и членами Федерального собрания Российской Федерации".
http://avn.armiavn.com/about/comment.html
Контактное мыло (АВН-Петроград)- aksenov.avn78@gmail.com

я состою в АВН 4 года, и буду в ней состоять до победного конца, или до нашего всеобщего поражения как вышеприведенном произведении.

Возвращение к истокам для движения в будущее.

Fri, 21 Dec 2007 14:59:08 GMT

Участвуя в политических дискуссиях Интернет проекта "Preemnik2008.net" наткнулся на одно интересное обсуждение, о необходимости создания молодежной организации по типу пионерской. Участники обсуждения никак не могли вырваться из круга представлений, очерченных пионерией советского образца и американским скаутским движением. Здесь меня и посетила мысль о радикально ином основании для организации досуга и воспитания подростков. Это массовое молодежное движение основанное на исторической реконструкции.

Клубы исторической реконструкции сейчас охватывают разные эпохи. Это и времена викингов, русское средневековье, петровские времена, наполеоновские войны, а так же реконструкция I и II мировой войн. Реконструкторы добиваются не только максимальной похожести обмундирования, оружия и экипировки. Они восстанавливают быт, взаимоотношения выбранной эпохи. Глубокое знание истории, умение и желание работать руками это общий признак реконструкторов. И возникла у меня мысль сделать реконструкторское движение основой новой «пионерии».

По примеру «Командировки в государство Солнца» Юрия Мухина, я тоже хочу предложить экскурс в свое виденье возможного будущего.

***

Итак. Реконструкторское движение стало массовым не только среди молодежи среднего и старшего школьного возраста, но и студены и даже взрослые активно участвуют в этом движении, играя роль организаторов и инструкторов для молодежи. По-прежнему существуют клубы различных эпох, но воистину массовым стало движение «Русь былинная». Это движение получило максимальную поддержку от государства на ранней стадии становления, а сейчас вполне оформилось в самостоятельную структуру. Но о структуре позже, сейчас я хочу объяснить, почему именно русское средневековье стало столь популярным. На это было много веских причин.

История XVIII-XX века относительно хорошо изучена, и историческая реконструкция этих эпох обычно сводится к тщательному восстановлению костюма реальных «преображенцев» или «гренадеров». Это оставляет крайне малый простор для фантазии. А без фантазии, без элемента игры подростка не увлечешь. Именно по этому история Древней Руси, былинной Руси стала популярнее всех. Элемент сказки, элемент фэнтезийности происходящего имел очень большое значение.

Подростки с неподдельным энтузиазмом сами мастерили себе доспех, костюм и оружие и под предводительством мастеров учились владеть им. Клубы реконструкции обычно возникали вокруг какого-нибудь увлеченного этой темой лидера. В крупных городах, вокруг существующих «взрослых» клубов, в маленьких – на голом энтузиазме. И в этот момент государственная поддержка была поистине неоценимой. Самым главным подспорьем Государства стала поддержка движения в СМИ. Постоянное освещение жизни, развития и успехов разных клубов в разных уголках России сделало интерес всеобщим. А издание толстого великолепно изданного ежемесячного журнала «Русь былинная» дало не только название движению, но и скоординировало усилия активистов. Статьи в журнал писали не только авторитетные историки, оружейники, этнографы, лингвисты но и сами энтузиасты. Журнал издавался с все возрастающим тиражом, а изначально продавался по цене бутылки пива и был совершенно убыточным. Но кому-то в тогдашнем правительстве России хватило ума понять, что эти мизерные убытки обернутся в последствии ни с чем несравнимой прибылью.

Кроме журнала огромное влияние оказало создание центрального Интернет портала с тем же названием. Этот портал и форум при нем стали своего рода правительством, центральным комитетом движения. На нем родились все те идеи, которые придали современный облик движению. На этом портале появилась и своего рода игровая иерархия. Главы клубов были названы - «бояре» они руководили своей дружиной, в которой были «дружинники» (ребята постарше) и «отроки» (ребята помоложе). В городах, где было много клубов они объединялись в «РАТЬ». Участники рати были ратниками, а по отношению друг к другу соратниками. Во главе рати стоял «князь», обычно князем становился руководитель одного из клубов, победившего в ежегодном общегородском турнире. Он был представителем реконструкторских клубов на уровне городской администрации. Но главная задача князя - из дружинников разных клубов, сформировать команду для участия в ежегодном общероссийском фестивале.

Ежегодный фестиваль превращался в общероссийский праздник. Организовывался он за государственный счет, но не гос чиновниками, а триумвиратом «великих князей» - победителей прошлого фестиваля. Именно победителей, потому что фестиваль это в первую очередь турнир городских ратей. Правила победы менялись, но в целом главным были победа в ристалище, достоверность костюма и доспеха, знание истории. Кроме того, ценилось знание фольклора, и даже самодеятельность на эту тему. Обычно требования на каждый следующий фестиваль рождались на Интернет форуме. Форум мог и сместить временной отрезок, от языческой Руси к православной и обратно. Это придавало постоянный импульс движению.

Кроме главного фестиваля проходили и местные. Некоторые из них пользовались не меньшей популярностью, а попасть на них было задачей более сложной, чем на главный. Например, ежегодно по весне, по высокой воде, проходил караван самодельных стругов и ладей «из варяг в греки». Этот фестиваль был совместно организован Ладожской (СПб) ратью, и Новгородской. Пример оказался заразительным и на Урале организовали своё мероприятие, частично повторяющее поход Ермака Тимофеевича.

Почти повсеместно рядом с крупными городами появлялись деревянные крепости и «богатырские заставы». Строились они руками ребят и часто служили центрами летнего отдыха подростков. Если конечно считать отдыхом упражнения с оружием, борьбу, походы и непрерывное совершенствование своих крепостей. У большинства таких реконструкторских центров имеются и свои конюшни. Ибо трудно представить себе Русь без лошадей. Здесь тоже государство оказало свою помощь взяв первоначально на себя нагрузку по поощрению и даже финансированию конных заводов по всей стране.

Клубы спонсируются государством и часными предпринимателями. В общем-то, не так много и надо для жизни клуба. Главное это помещение и мастерская. Как правило, клубы образовывались при школах, но были и другие базы для клубов. Школьные мастерские стали очень популярным местом у увлеченных подростов, впрочем как и спортивные залы. После занятий вечером и там и там кипела работа. Кто то мастерил себе доспех или оружие, а кто то занимался рукопашным боем, или тренеровался с учебным оружием.

Попытки политизировать движения с самого начала потерпели провал, потому что «Русь былинная» сама по себе была идеологией с значительным православным влиянием. И как оказалось, гораздо более жизнеспособной и эффективной, чем всякого рода искусственные политические образования вроде "наших" или "маленьких медведей".

«Русь былинная» оказалась ещё и эффективной пропагандой здорового образа жизни. Невозможно представить себе Евпатия Коловрата с сигаретой в зубах или с бутылкой пива. Образы простых русских воинов ратников и дружинников стали хорошим образцом для подражания у молодежи. Трудно представить себе богатыря, страдающего ожирением или богатыря нетрадиционной сексуальной ориентации. Постоянное физическое напряжение в походах и тренировках, работа над доспехом, костюмом и оружием – стали формировать облик русского подростка XXI века. Возникла устойчивая мода на здоровый образ жизни. Эту моду активно поддержала и прекрасная половина подрастающей молодежи. Девушки стали предпочитать подтянутых, дисциплинированных, благородных участников реконструкторского движения хамоватым, разболтанным, и бравирующим пороками продуктам потребительской цивилизации. Это не могло не сказаться на обществе в целом.

Казалось бы, такая малость, как молодежная игра в «Русь былинную» стала духовным контрударом России на тлетворное, разлагающее дыхание Запада. Сначала среди подростков, а потом и во всем обществе стала происходить самоидентификация людей по признаку отношения к своей истории. Именно политически неангажированное прошлое России стало скрепом для людей. Не советская, не дворянская Россия, а именно Русь изначальная стала лекарством для общества и авторитетным примером для консолидации сил перед реальной угрозой гибели России как цивилизации.

***
Я не претендую на роль пророка. Моя супруга прокомментировала мою фантазию как «не доиграл», может быть.… Но никто не спорит с тем, что будущее России будет таким, какими будут дети.

Я списался с реконструкторами, но они не всказали ни малейшего энтузиазма по поводу этой идеи.